Директор конкурса песни Евровидение Мартин Грин, дал интервью швейцарскому изданию, в котором ответил на многие вопросы, связанные с конкурсом.
Как политические референдумы повлияли на проведение конкурса в Базеле?
Демократия – это всегда хорошо. Референдум показал, что большинство жителей Базеля хочет, чтобы Евровидение прошло здесь. Люди сделали решение.
Был ли у вас план Б? Могла ли Хорватия провести конкурс?
Нет, запасного плана не существовало. И хотя обычно подобные планы делаются, у нас была сильная вера в команду, которая организует Евровидение 2025. Люди увидели, что конкурс приносит не только праздник и веселье, но и экономическую выгоду.
Евровидение появилось как конкурс, продвигающий мир. Это все еще ценность конкурса?
Безусловно. Не так часто бывает, что 37 стран собираются вместе – да еще и с помощью музыки. Конечно, среди стран-участниц есть разные мнения, мы все живые люди. Но Евровидение показывает миру то, каким он может быть, и необязательно таким, какой он есть сейчас. Искусство и культура – это про то, что можно всегда стремиться к лучшему.
В реальности на Евровидении все голосуют по соседскому принципу.
Соседское голосование имело место в прошлом. С сегодняшними технологиями мы можем распознать нечестное голосование и наложить санкции на нарушителей.
Официально Евровидение – вне политики. Насколько политическим оно является на самом деле?
Бывают годы относительной стабильности, а бывает, когда приходится сталкиваться с огромными неоднозначными вещами. Ни одно глобальное мероприятие не может избежать этого. Но мы пытаемся передать мысль единения через музыку. Это может, в том числе, показать политикам, что в мире можно жить в мире.
В прошлом году в Мальмё были неприятные инциденты – представительницу Израиля освистали, в городе проходили анти-израильские митинги. Вы ожидаете этого же в Швейцарии?
Нет. Мы сейчас находимся в более спокойной ситуации. Но, помимо этого, мы много думали и решили, что самое простое, что можно сделать – попросить людей вести себя иначе. Агрессивное поведение – не часть духа Евровидения. Мы опубликовали правила поведения на конкурсе, и его подпишут абсолютно все посетители конкурса и артисты. Мы также создадим зоны за кулисами и репетиции без камер для спокойствия артистов.
Получит ли Ювал Рафаэль, представительница Израиля, специальную защиту за кулисами конкурса?
Она решила принять участие в конкурсе и быть певицей. Нам необязательно постоянно напоминать человеку о произошедшем в ее жизни трагическом опыте. Она четко сказала, что не хочет, чтобы ее прошлое определяло ее будущее.
Если Евровидение –неполитическое, почему Немо было разрешено выйти на сцену с флагом, представляющем небинарных людей?
Это не политический флаг, это флаг сообщества. Евровидение – это конкурс, где мы рады людям из любых сообществ.
Флаг нарушал правила EBU?
Нет, ни в коем случае. Однако я считаю, что участники на параде флагов должны выходить под своими национальными флагами.
Где проходит черта того, что разрешено, а что запрещено? Какие флаги – табу?
Проблема с флагами заключается в том, что про них можно говорить вечно. Некоторые объединяют нас, а некоторые – разделяют. Я думаю, что все в еврофанском сообществе понимают, какие флаги нас объединяют, а какие – разделяют.
Насколько много квир-людей на Евровидении?
Нас смотрят 160 миллионов человек и в прошлом году в голосовании приняли участие люди из 150 разных стран. Евровидение – не только для одной группы людей. Евровидение объединяет людей абсолютно по разным причинам. Если вы приедете в Базель, то увидите панков, готов, ЛГБТК+, темнокожих, белых. Евровидение гордится своим разнообразием.
Участие в конкурсе обеспечивают независимые общественные вещатели. Во многих странах они находятся под атакой из-за того, что к власти приходят ультраправые. И им не очень нравится разнообразие Евровидения.
Мы, безусловно, организация, состоящая из общественных вещателей. И я думаю, что сейчас нам нужны независимые платформы больше чем когда-либо, потому что они – площадки для справедливых дебатов. Евровидение является открытой площадкой. На данный момент я не чувствую давление со стороны некоторых из участвующих вещателей.
В прошлом году EBU дисквалифицировал Joost Klein. Однако, с тех пор шведская полиция прекратила расследование. Была ли дисквалификация неправильным решением?
Нет, мы все сделали правильно. Когда кто-то угрожает человеку, работающему на конкурсе или кому-либо еще – мы должны действовать. Мы могли по-другому рассказать о нашем решении и немного иначе действовать, однако дисквалификация являлась верной. Наша задача – защищать всех, кто участвует в создании Евровидения. Существует огромное количество обсуждений о том, что люди, у которых есть власть и которые принимают решения, должны защищать тех, кто подвергается насилию. Иронично, но, когда мы принимаем решения, нацеленные на
